Ульяна Лопаткина: да, балет – это тяжелый труд

Ульяна Лопаткина: да, балет – это тяжелый труд

Прима-балерина, мировая звезда, солистка лучших театров мира

Ульяна Лопаткина: да, балет – это тяжелый труд

Я бы сравнила танцевальные движения с речью. Речь, язык как средство выражения используется всеми по-разному. Он может быть утонченным, деликатным, тактичным. Может быть простым, искренним и понятным. А может – вульгарным и шокирующим.

Да, балет – это тяжелый труд.

Возьмем, например, “Спящую красавицу”, классический балет, где все построено на изысканном слоге, на определенной эстетике, где сама героиня – чистое шестнадцатилетнее существо, которую первая любовь ожидает через сто лет. Сама история целомудренна, и движения таковы. Либо зайдите в кабаре-бар – там тоже движения. Но насколько разные эти движения и насколько разные вызывают они у людей чувства! Поэтому для артиста очень важно рассказать историю своим языком, не допуская грубых и бестактных интонаций.

Мне кажется, что классический балет в наше время перешел в разряд, не побоюсь этого слова, возвышенного искусства. В отличие от того скоморошества и зрелищ, которые называли себя театром во время зарождения театра как такового. Произошли очень большие изменения. Сейчас молодежь приходит смотреть “Ромео и Джульетту” – и им становится скучно! Нет такого потока информации, как в телевидении, не такая быстрая смена картинки, не такая динамика. Люди уже адаптировались к постоянному информационному шоку, и, чтобы воспринять историю, рассказанную языком балета в сопровождении классической музыки, им уже необходима некая внутренняя установка. Я думаю, сейчас просто необходимо ходить на классические балеты и спектакли. Хотя бы с образовательной целью. Не говоря уже о том, что классическая музыка облагораживает душу. Но воспринимать такую музыку – дело непростое. Этому надо учиться.

Желание внутренне мотивировать – почему я здесь, что я могу на этом месте, – у меня появилось достаточно давно. Это проявилось даже в подходе к работе. Если тебе дают любую партию – не важно, что другие говорят “как это тебе подходит!” или “ой, это тебе совсем не подходит!” – в любом случае ты поставлен в ситуацию, которую не можешь изменить в силу определенных причин. Я выбрала такую позицию: то, что я должна сделать, я сделаю как можно лучше, с полной отдачей всех своих сил и, по возможности, не просто качественно и интересно, а – одухотворенно.

Что такое одухотворенность, о которой многие говорят, и без которой танец становится скучен? Если ты трудишься не для своей собственной славы, а для человека, сидящего в зале, если ты хочешь, чтобы сегодня он оторвался от своих бытовых проблем и хоть чуточку задумался о другом – любви, жертвенности, дружбе… Если он просто увидит на сцене такое красивое действие, что у него захватит дух, или слезы выступят на глазах, или поднимется настроение… Если артист к этому хотя бы стремится, задумывается об этом – у него может получиться.

Это не процесс самоистязания, а процесс преодоления.

Зависит ли от нас выбор репертуара? Чаще всего нет. Но! Любой человек имеет возможность свободы творчества. Можно, не меняя рисунка танца, расставить какие-то свои акценты, а очень часто бывает, что акценты смещают идею и даже смысл происходящего. Можно нюансами выстроить линию роли так, что получится совершенно другой сигнал, другое ощущение от роли. Главное, чтобы у артиста была цель, к которой бы он стремился. А достигнуть ее можно совершенно незаметными средствами.

Да, балет – это тяжелый труд. Ради чего? Если подвижники носили вериги ради Бога, то, получается, балерина истязает себя ради собственной формы? Еще говорят, что балетная школа – это концлагерь, в котором у девочек нет никакой личной жизни. А какая может быть личная жизнь у девочек? Самое главное дело их еще маленькой жизни – это учиться. Конечно, кого-то приводят родители для удовлетворения собственных амбиций. Но очень часто дети по своему желанию идут в балетную школу, правда, они не всегда знают, насколько это тяжело. Тем не менее, спроси ребенка, который проучился успешно три, пять лет, – давай все бросим? Настоящий ответ будет: нет, я это не брошу. Настолько уже втягиваешься… Это не процесс самоистязания, а процесс преодоления.

Я считаю, что для юных душ и организмов хорошо, когда человек учится самодисциплине, умеет себя выстраивать и устраивать, умеет пожертвовать какими-то мелкими удовольствиями – парой пирожных, поваляться часок у телевизора – ради дела, если он приучается трудиться…

Нет личной жизни? Знаете, это даже хорошо. Ведь что сейчас является личной жизнью для девочки? Раньше подразумевалось, что человек может почитать книжку, сходить в музей, съездить с родителями за город. А личная жизнь в теперешнем понимании – отношения юношей и девушек как замужних мужчин и женщин. Когда они, по сути, еще дети. Я считаю, что для юных душ и организмов хорошо, когда человек учится самодисциплине, умеет себя выстраивать и устраивать, умеет пожертвовать какими-то мелкими удовольствиями – парой пирожных, поваляться часок у телевизора – ради дела, если он приучается трудиться… Но когда ребенок начинает задумываться – для чего все это? – тогда родителям или наставникам нужно позаботиться о том, чтобы он увидел цель, и достаточно высокую. Он должен осознать, что балет, как и другие виды искусства, – это первая ступенька на пути к совершенствованию личности, к отрыву от земного, бытового, как приступочка к лестнице, первый толчок. Вот такой цели и стоит посвятить жизнь.

О вере

Вот говорят: почему я должен ходить в храм? Человек не должен, никто его не заставляет, это свободный выбор.

Что такое для меня наша родная, исконно русская и несколько забытая в общей массе православная вера? Во-первых, это принципы жизни. Возьмем терминологию советских лет: порядочный человек или нет. Если мыслить такими категориями, то верующий человек – это порядочный человек. Он придерживается принципов, о которых говорится в Евангелии. Заповеди – это маленькие законы существования в мире. Они человека сдерживают. Например, есть правила поведения в храме. Есть сложившиеся традиции, обряды. Но ведь это – форма выражения чувств человека. Ну не принято в театре класть ноги в грязной обуви на парапет. Не принято ругаться матом, не принято плевать жвачку… Вот и в храме есть свои правила поведения. И почему бы им не следовать, зачем придумывать велосипед заново, если он уже изобретен? Я просто постаралась не зацикливаться на внешнем, а выражать свои внутренние чувства традиционным для православного человека путем. То есть в такой форме, в какой это принято в храме. За внешним найти для себя внутреннее.

Церковь не ограничивает меня, но она меня дисциплинирует. Я должна встать с утра, я не выспалась, Отодрать свою голову от подушки, заставить себя и пойти в храм помолиться за тех людей, которых я любила и люблю, пойти и присоединиться ко всем молящимся.

Я считаю, что человек должен себя сдерживать.

Вот говорят: почему я должен ходить в храм? Человек не должен, никто его не заставляет, это свободный выбор. Я поначалу тоже думала: тяжело стоять, и я ничего не понимаю на этой службе. Но все-таки у меня внутри было желание это понять. Почему-то мне казалось, что так надо. А зачем надо? И вот все эти вопросы внутри перемешиваются – непонимание с усталостью, потом уже просто неудобно уйти: как-то все стоят, а я начну уходить… Полная каша. После уж старалась разобраться во всем этом.

Конечно, я человек слабый, который старается быть сильным. Трезво смотреть на реальность и еще умудряться благодарить Бога: ну, это ничего и то ничего, все образуется. Воспитывать себя, воспитывать. Как только перестал себя настраивать – и хуже стало вокруг, и черное небо, и все не так. Многие говорят: да ты расслабься. Но что я получу? Расслабился – и все покатилось под гору, настроение ухудшается, жизнь начинает расползаться.

Я считаю, что человек должен себя сдерживать. Если он будет выплескивать свои отрицательные чувства на близких, потому что ему нужно разрядиться – что тогда получится? Захотел выплеснуть ненависть или гнев – и выплеснул. Потом пришел: да, ну так случилось, бывает, я сорвался… Любой человек в здравом уме понимает, что он все равно в жизни хоть сколько-нибудь себя сдерживает. А вера – это действительно самодисциплина. Начиная от самых первых ступенек – внешних проявлений – человек идет по лесенке самосовершенствования и постепенно учится сдерживать себя уже в том, что не видно другим, но знает он сам. Так он пытается трудиться над собой.

В детстве, когда спрашивают, кем ты хочешь стать, некоторые мудрые дети отвечают: я хочу стать хорошим человеком. Вот вера, Церковь, Бог учат становиться хорошим (то есть настоящим) человеком. У тебя есть некий отрезок времени: от первого проблеска сознания в младенчестве и до конца жизни. А окружающая атмосфера, люди, ситуации – это поле деятельности, среда, в которой происходит этот процесс, – процесс становиться хорошим. Все это только средства – твоя профессия, личная жизнь, друзья, обстоятельства твоей личной судьбы. Средства для достижения той цели, ради которой Бог нас впустил сюда. Вот этот срок – дойти до смерти, чтобы потом показать результат. И я считаю, что это очень страшно – не верить в то, что человек живет после смерти. Сначала человек может мысли о смерти отодвигать, отодвигать… А это нельзя отодвигать. В жизни постоянно встречаются много маленьких испытаний, человек на них натыкается, преодолевает, становится опытным, он себя как-то реализует, но если у него нет цели и он не понимает, ради чего все это происходит, то он может впасть в такие черные глубины отчаяния! Еще будучи на земле, умереть заживо.

Мне кажется, это самое главное – я верю в то, что человек не умирает. Как дети верят в чудеса. А самое большое чудо в жизни – что смерти нет.

Записала Анна ЕРШОВА
Подробнее на pravmir.ru
Фото с официального сайта Ульяны Лопаткиной

Похожие статьи

Фекла Толстая: надеюсь, что стала мудрее

Фекла Толстая: надеюсь, что стала мудрее

Моя основная работа – разговаривать с людьми, интересоваться, о чём они думают. Если при этом оставаться безразличным, то работа станет мучением. Однако для меня это радость. Жизнь придумывает такие сценарии, что не снились никаким писателям.

ЧИТАТЬ