Марианна Сардарова: пока я с коллекцией живу, мне комфортно, для меня это среда обитания

Марианна Сардарова: пока я с коллекцией живу, мне комфортно, для меня это среда обитания

Основательница галереи современного искусства RUARTS, коллекционер и меценат

Марианна Сардарова: пока я с коллекцией живу, мне комфортно, для меня это среда обитания

Основательница галереи современного искусства RUARTS, коллекционер и меценат Марианна Сардарова о личном, о художниках и новом музее.

Мне странно, когда человек, который коллекционирует искусство, загоняет себя в какие-то рамки.

Марианна, известно, что у вас две коллекции: личная и учрежденного вами фонда. В чем их различие?

Моя коллекция находится в разных точках мира — в моих домах и домах моих детей, так как один мой сын живет в Нью-Йорке, а другой в Лондоне. Я не знаю, как их правильно разделить. Наверное, личная коллекция — это западное искусство и в большей степени современное, хотя, например, в моей коллекции есть и Брейгель.

Мне странно, когда человек, который коллекционирует искусство, загоняет себя в какие-то рамки. Вы, конечно, не можете, как пылесос, собирать всё вокруг, что есть красивого, но и ограничивать себя каким-то одним направлением или периодом я считаю неправильным.

У меня разные периоды и направления «живут» в разных домах. Например, в нью-йоркской квартире моего сына только произведения российских стрит-артистов и русских фотографов. В квартире старшего сына в Лондоне — Эрвин Олаф, Кимико Йосида, Кусама, русские фотографы, например Борисов. У него исключительно современное искусство.

Мое осмысленное собирательство началось с оформления моего дома. Как любой музей начинается с частной коллекции, так и любая коллекция начинается с того, что вы оформляете свое жилище.

Я не могу находиться в помещении, где нет искусства. Для меня это абсолютно мертвое пространство, как и без книг.

Ваши родители тоже были коллекционерами. Какие произведения были в их собрании?

В собрании родителей была западная живопись, но не звездные имена. Как говорила моя бабушка: «Ковры лежат на полу, а картины висят на стенах». И для меня с детства это была органичная среда. Вот, например, если в квартире нет мебели, я не замечу ее отсутствия. А если в квартире голые стены, то мне это просто режет глаз. Я не могу находиться в помещении, где нет искусства. Для меня это абсолютно мертвое пространство, как и без книг. Понятно, что мы все уже читаем книги в гаджетах, но книги как объект, который вы можете взять в руки, полистать, обязательно должны быть в доме. Я всех своих детей к этому приучила, а старшему в Лондон отвезла большую библиотеку.
Какими принципами вы руководствуетесь, приобретая работы? Рассматриваете ли вы собрание как инвестицию?

Это самый тяжелый вопрос. Вы знаете, я не подхожу к искусству как к инвестиции. У меня нет ни одной вещи, приобретенной мной, с которой я не живу. Вне зависимости от ее стоимости: это может быть Моне, Ренуар, но они все висят, и я их вижу. То есть для меня это не инвестиции, а вещи, которые не перестают оставаться любопытными. Я к этому подхожу только с такой точки зрения.

Скульптура для меня — это отдельная часть в коллекционировании. Она мне нравится, у меня ее много. Есть современные авторы, такие как Жауме Пленса, Тони Крэгг, Бэнкси, Кит Харинг, Ман Рэй, Айдан Салахова. Есть Рукавишниковы, и Юлиан, и Александр, и совсем молодые авторы.

Предполагает ли, по-вашему, коллекционирование некую ответственность?

Безусловно. Приобретая вещи, вы как бы отвечаете за их сохранность для следующих поколений. Не важно, будет ли это вам принадлежать или в музее потом висеть. Ведь никто не знает, как закончится ваше коллекционирование. Возможно создание частного музея. Пока я с коллекцией живу, мне комфортно, для меня это среда обитания, и я без этого не могу.
Пользуетесь ли вы услугами арт-консультантов при пополнении коллекций?

Да, конечно. Когда я начинала двадцать лет назад осмысленно собирать коллекцию, я пользовалась услугами арт-консультанта, у меня есть несколько знакомых антикваров в Москве, к которым я приходила за консультацией, и поначалу даже стала участвовать в аукционах. Я показывала, что хотела приобрести, и советовалась, до какого ценового предела идти, потому что они в ценах разбираются лучше. Теперь мне такие консультации не требуются, я уже могу сама консультировать.

Но тут есть всегда такой момент — это то, к чему меня приучил мой муж. Когда вы хотите купить вещь, между вашими ожиданиями и тем, сколько она стоит, может быть большая разница. Но если вы ее хотите, вы ее покупаете.

Случалось ли в вашей практике приобретение подделок?

В моей практике было два случая. Первый произошел более двенадцати лет назад, когда мне предложили работу Эрве Леже, которая принадлежала одной семье более сорока лет. В России в то время не было экспертов по Леже, и я пригласила апрейзера из Нью-Йорка, который в свое время оценивал коллекцию Чаушеску. Меня поразила работа профессионала. Он приехал со своим инструментарием, и уже через два часа было готово предварительное заключение: это была хорошая подделка. Это было большим потрясением для владельцев. Второй случай тоже давний. Человеку, который мне предложил работу, я доверяла. Но теперь его нет, он умер. А другой человек, увидев эту вещь, засомневался в ее подлинности. После разговора с ним у меня остался вопрос по этой работе, он не убедил меня в том, что это подделка.

В том-то и дело, что приобретенная мною работа, вызвавшая сомнения у моего приятеля, была с музейной экспертизой! Если я захочу каким-то образом избавиться от нее, я обращусь к ним, и это будет уже их головная боль.

Приходилось ли вам покупать работы в мастерских художников?

Да, конечно, но это не любимая мною опция. Есть художники (это касается шестидесятников, так как у меня серьезная коллекция этого периода), несколько имен, которые я оставила «на потом». Ведь смотришь — этого нужно обязательно, этого обязательно, и этого… И был художник, который был очень известный, очень значимый для этого течения… Потому что шестидесятников было много, но талантливых наперечет. Я, может быть, выразила крамольную мысль, но это правда. Поэтому с шестидесятниками такая история: они представлены широко, хорошо, но с ними не всё однозначно. Для одного художника я сделала исключение — побывала в его мастерской в Париже. Это был для меня уникальный опыт, я приобрела у него три большие работы, выбирая из каждого десятилетия, и еще скульптуру.

Как его имя?

Олег Целков.
Сколько работ сейчас в коллекции фонда?

Думаю, более двух тысяч.

 

Какой вы видите дальнейшую судьбу своего собрания? Не планируете открыть музей?

Думаю, у галереи есть такая возможность — превратиться в частный музей. Я считаю, что это была бы логичная история на базе фонда.

По материалам сайта Art-and-Houses

Поделиться

Похожие статьи

Ольга Таратынова: культура и мода

Ольга Таратынова: культура и мода

Изначально мы задумали создать особый повод для посещения Екатерининского парка – настоящей ландшафтной энциклопедии. Исходили из того, что дизайн одежды, мода – составная часть культуры, а творчество модельеров органично вписывается в музейную среду.

Поделиться
ЧИТАТЬ