Ингеборге Дапкунайте: мы все умрем

Ингеборге Дапкунайте: мы все умрем

Актриса и попечитель БФ "Вера"

Ингеборге Дапкунайте: мы все умрем

Актриса и попечитель фонда «Вера» о том, что нравится и о добросердии в помощи нуждающимся.

В одних людях мне нравится то, что меня с ними объединяет, в других, наоборот, противоположные и несвойственные мне качества.

Вы только что закончили съемки в «Матильде» Алексея Учителя, где вы играете Марию Федоровну. Как вам в роли вдовствующей императрицы?

Ингеборга Дапкунайте: Прекрасно. Это не первая царица в моей фильмографии. А цариц всегда прекрасно играть. У меня в «Матидьде» небольшая роль, но сама картина масштабная, и это целый год жизни. Редко бывает, что кино снимается так долго, если это не сериал. Учитель — перфекционист, он собрал абсолютно идеальный состав, у нас снимались невероятные актеры: Ларс Эйдингер, Женя Миронов, Галина Тюнина, Григорий Добрыгин, Данила Козловский, многие другие.

Чем, на ваш взгляд, западная женщина отличается от русской?

Ну, это сложный вопрос, тогда нужно говорить о том, чем страны отличаются.

И все же. Тем более что вы живете и на Западе, и в России и наверняка чувствуете такие нюансы.

Думаю, сейчас быстрота информации и возможность читать и видеть происходящее везде, нивелирует разницу. Если говорить об эмансипации и прочих серьезных вопросах, в городах больше нет того жесткого разделения, которое существовало несколько десятков лет назад: женщина дома с детьми, а мужчина зарабатывает деньги. Сейчас многие мужчины также занимаются домом, детьми и кухней. Хотя в то же время во всех странах говорят, что женщин на руководящих позициях по-прежнему гораздо меньше и зарабатывают они меньше. Но и это должно меняться.

Талант может ошибаться, но в этом и есть суть художника — искать, пробовать, совершать ошибки.

У вас есть ролевая модель — в жизни, в профессии? Человек, которым вы восхищаетесь.

Я многими восхищаюсь. Мне многие нравятся. В одних людях мне нравится то, что меня с ними объединяет, в других, наоборот, противоположные и несвойственные мне качества. С кино то же самое — я смотрю почти все, кроме фильмов ужасов. Я хороший зритель. Просто я понимаю, что любой фильм или спектакль, даже если там есть шероховатости, создавался с трудом, что люди прилагали усилия. Хотя бывают, конечно, и абсолютно бездарные вещи, но мне, такие к счастью, редко попадаются.

Есть что-то в актерской профессии, чего вы еще не знаете?

Я многого не знаю. Всегда есть то, что называется загадка таланта. Когда я смотрю таких актеров, как Женя Миронов, — это талант, и ты никуда от этого не денешься. Талант может ошибаться, но в этом и есть суть художника — искать, пробовать, совершать ошибки.

Но вот своих студентов в Московской школе кино вы чему учите? Что самое главное в актерской профессии они должны знать?

Мы можем дать им какие-то навыки, а учиться они должны сами. Никто не научит человека быть актером. Это невозможно. Никто тебе в голову знания молотком не вобьет.

Вы как-то говорили, что соцсетями почти не пользуетесь, что у вас есть аккаунт под другим именем для небольшого круга близких друзей. Вам это не нужно?

У меня нет на это времени. Может, и нужно, кто знает, но у меня просто не дошли руки. Я сейчас не могу ответить на все деловые и дружеские эсэмэски и сообщения, которые получаю: кино, театр, Московская школа кино, где я являюсь куратором актерского факультета… И все это не по одному сообщению в день, как вы понимаете. А еще фонд «Вера» и спектакль со слепоглухими, который я сопродюсировала. Куда там инстаграм или фейсбук.

Что это за спектакль?

Спектакль «Прикасаемые», который сделал фонд поддержки слепоглухих «Со-единение» и Театр Наций. Это первая постановка России, в которой одновременно задействованы и слепоглухие, и зрячеслышащие актеры. И это важно: мы ведь практически живем в разных мирах и не пересекаемся. Сначала мы играли на аудиторию друзей, потому что мы не знали, что из этого получится, но оказалось, что это интересно и театральной публике.

Чем вы занимаетесь в фонде «Вера»?

Я девять лет в попечительском совете фонда. Мне нужно вам обязательно рассказать, что такое хоспис — недавно мы проводили исследование, и выяснилось, что люди не совсем понимают, что это такое, думают, что это какое-то темное, страшное место. А на самом деле все наоборот — это место, не похожее на больницу, где человек, который не может вылечиться, проводит последние дни. Когда ребенок оказывается в реанимации, главная проблема в том, что к нему не могут попасть родные — можете представить, что происходит с ребенком и с родителями. А в хосписе родные могут находиться 24 часа в сутки без всяких ограничений. Кроме того, у нас большая выездная служба. Фонд «Вера» проводит большую образовательную работу: мы устраиваем семинары, обучаем специалистов — в стране пока скромный опыт паллиативной медицины, то есть медицины, работающей с людьми, которых нельзя вылечить. Также мы строим первый в Москве детский благотворительный хоспис.

Я верю, что любой промежуток нашей жизни — это все жизнь.

Каково это — общаться с человеком, особенно ребенком, понимая, что он скоро умрет? 

Мы все умрем. Я верю, что любой промежуток нашей жизни — это все жизнь. И почему последние два месяца должны будет хуже, чем остальные? И почему знание того, что я умру через два месяца, сделает мою жизнь хуже? Мы не хотим об этом думать, но есть один непоколебимый, безусловный факт: мы все умрем.

Что вам дает работа в фонде «Вера»?

Все, наверное… Это нужно делать. Если я это не сделаю, то кто.

По материалам журнала Marie Claire

 

Похожие статьи

Фекла Толстая: надеюсь, что стала мудрее

Фекла Толстая: надеюсь, что стала мудрее

Моя основная работа – разговаривать с людьми, интересоваться, о чём они думают. Если при этом оставаться безразличным, то работа станет мучением. Однако для меня это радость. Жизнь придумывает такие сценарии, что не снились никаким писателям.

ЧИТАТЬ