Антон Белов: дело было в гараже

Антон Белов: дело было в гараже

Директор музея "Гараж"

Антон Белов: дело было в гараже

Антон Белов — директор филантропического музея современного искусства «Гараж» о современном искусстве, своих любимых картинах и работе со зрителями.

Для меня было удивительно, что их уровень толерантности гораздо выше, чем у молодежи.

Музей «Гараж» открыт для всех категорий посетителей?

Да.Например, есть люди «третьего возраста», для которых мы запустили программу с центрами социального обслуживания. Оказалось, есть активисты среди молодежи, которые берут шефство над пенсионерами. Когда мы отмечали год,  я вручал подарок первому посетителю «Гаража» в этот день. Мы специально это не анонсировали, чтобы не создавать ажиотаж. И вот я вижу, что первой в двери заходит девушка, которая начинает кричать: «Филипп Макарыч, Филипп Макарыч, вам прямо, теперь налево», а следом заходит толпа пенсионеров, и выясняется, что это ее подшефные, которых она водит на экскурсии, и в «Гараж» они пришли уже не первый раз. Конечно, молодежь — это ядро наших посетителей, но очень здорово, что люди «третьего возраста» — самая активная часть общества во всем мире, которая посещает все музеи, потому что у них много свободного времени и они максимально погружены в культуру, — втягиваются в этот процесс.

Для меня было удивительно, что их уровень толерантности гораздо выше, чем у молодежи. Они понимают, что они из другого времени, это совершенно новая эпоха, и они готовы ее если не понимать, то принимать. Они очень внимательно слушают, вникают, пытаются извлечь что-то для себя. Кроме того, москвичи часто вспоминают, как они приходили в это здание в 1970-е, когда здесь был ресторан, гуляли по парку. Один серьезный коллекционер рассказывал мне, что в свое время выпил здесь на спор двенадцать литров пива, у кого-то было свидание, кто-то познакомился здесь с женой. Разве это не здорово?

Расскажите подробнее о вашей инклюзивной программе.

Советское общество выживало всех людей с отклонением от нормы, и инвалиды были первыми — их выселяли, не выпускали из дома, не создавали условий. Официально было запрещено развитие жестового языка — Сталин назвал его «обезьяньим» языком, и на нем было запрещено разговаривать. Нам нужна инклюзия не столько людей с инвалидностью в наше общество, сколько нас — в их сообщество. Одна из кураторов выставки «Единомышленники», Елизавета Морозова, человек с синдромом Аспергера, стоит на том, что музей должен стать понятнее и ближе обычному человеку, не только аутисту. Четыре человека с инвалидностью в «Единомышленниках» — полноценные сокураторы, эксперты, соавторы проекта, и мы готовы прислушиваться к их мнению. Мы также работаем с людьми с разными формами инвалидности по зрению и начали разрабатывать тактильные модели под все выставки. Нас в этом поддерживает фонд Алишера Усманова «Искусство, наука и спорт».

Мы стараемся внедрять новые технологии. Например, существуют уже 3D-очки с дополненной реальностью, куда вставляется специальный монитор, который делает возможным сорокакратное увеличение, и, стоя у картины, можно ее приблизить и рассмотреть. Сейчас мы изучаем возможность использования этого у нас в «Гараже». Мы переводим на жестовый язык лекции Ирины Кулик, чтобы они были доступны всем. Будем проводить уже второй тренинг для музейных сотрудников по жестовому языку и в том числе внедрять термины по искусству. Я надеюсь, что шаг за шагом это приобретет больший размах, и в России человек с любой формой инвалидности будет чувствовать себя более комфортно. Понятно, что это не может случится за месяц или год, но, если смотреть в перспективе, через пять лет это может стать повсеместным трендом, а через десять — обязательным стандартом, и музеи будут ощущать себя неполноценно, если не будут работать с этой аудиторией.

Может ли у «Гаража» в каком-то будущем появиться постоянная экспозиция?

Это вопрос, который мы постоянно обсуждаем внутри команды. В этом здании у нас 2300 кв. м выставочных площадей, что немного, а у нас столько амбиций и планов, что делать сейчас постоянную экспозицию — роскошь.

Тогда вопрос про новые площади: что происходит с «Шестигранником»?

Мы наконец согласовали концепцию внутри команды и с учредителями, пришли к пониманию, что хотим сделать. Этим летом завершаем подписание контрактов и в следующем году приступим к строительству.

В чем заключается концепция?

Пока не подписаны контракты, об этом просто страшно говорить. В любом случае это будет большое выставочное пространство, которое позволит реализовать потрясающие по масштабу проекты. Могу рассказать по секрету, поскольку наши кинопоказы на крыше очень популярны и регистрация на них закрывается за несколько минут, мы мечтаем сделать там кинотеатр на 400–500 мест, который будет мультифункциональным — с убирающимися креслами, сценой и так далее. У нас много идей, посмотрим, какие из них будут реализованы.

С недавних пор «очередь на Серова» и выбитые двери стали мерилом успеха выставки. Что для вас критерий успеха того или иного проекта?

Точно не посещаемость. Здорово, когда ты приходишь в кафе, тут кто-то общается, подходят друзья, заходят случайные люди, видишь живую атмосферу. В книжной программе у нас продано более четырехсот тысяч копий, образовательную программу посещают более пятидесяти тысяч человек в год, в кинотеатр на крыше регистрация закрывается моментально — мы меняем сообщество, и это не менее важно, чем количество посетителей. На вечеринке «Арт Базеля» ко мне подошел Ларри Гагосян и рассказал, что ему все уши прожужжали про «Гараж», в том числе Урс Фишер, который вернулся в полном восторге после открытия у нас его выставки, — это тоже очень приятно. «Гараж» — командный проект, нам не звонит никто сверху и не говорит, что сделать. Мы переживаем всё очень лично. Видим, что нет какой-то книжки, — стараемся ее издать, видим, что люди с какой-то из форм инвалидности не могут что-то получить, — пытаемся исправить. И эти маленькие победы не менее значимы, чем посещаемость. Если из пришедших хоть кто-то изменит свое существование, станет счастливее или задумается над выставкой Буржуа и поверит, что, если она начала самый большой проект в восемьдесят лет, значит, и он может — вот это главное. Конкретные человеческие жизни, которые меняются к лучшему.

Случается ли вам расстраиваться из-за непонимания публикой современного искусства?

Я расстраиваюсь, когда люди плохо говорят о команде, как было с той же историей с детской коляской, потому что мы действительно стараемся сделать максимум того, что в наших силах, в условиях старого здания, узких проходов и других ограничений. Но расстраиваться не конструктивно — лучше что-то менять. Когда не понимают искусство — для меня это вызов. К нам часто приходят люди, которые гуляли в парке, и не то что в «Гараж», а вообще в музей пришли первый раз после школы, когда их водили в Третьяковку смотреть на мишек с конфетной обертки. Они шокированы, их нужно завлечь, заинтересовать или шокировать еще больше, чтобы человек рассказал об этом друзьям и вернулся. Мы на острие культуры и несем что-то новое — так уж случилось. Да, оно не всегда понятное, сложное, дискуссионное. Когда я пришел в «Гараж», на некоторые проекты приходило пятьдесят человек в день. Я пытался понять, почему люди не ходят. Мы начали искать способы коммуникации, создавать разные программы, аудиогиды, библиотеку, архив, инклюзивный департамент — и люди начали втягиваться. «Гараж» — это уже не просто здание, это люди, идеи, проекты, книги, дискуссии — место, где всё это пересекается и живет.

Я люблю старое искусство, но искренне считаю, что собирать нужно художников, которые живут вместе с нами, переживают те же времена и проблемы, и через них можно лучше узнать себя и чуть больше понять нынешнее состояние мира.

У вас есть собственная коллекция?

В музейном мире это не принято, но — да, есть.

Я люблю старое искусство, но искренне считаю, что собирать нужно художников, которые живут вместе с нами, переживают те же времена и проблемы, и через них можно лучше узнать себя и чуть больше понять нынешнее состояние мира. У меня небольшие бюджеты, я собираю всего понемногу. Я фанат Иры Кориной еще с тех пор, когда она только начинала, очень люблю Женю Антуфьева, с которым мы дружим, у меня есть рисунки Виктора Пивоварова и Павла Пепперштейна, акварели Димы Ребуса, работы Егора Кошелева, Жанны Кадыровой, Евгения Гранильщикова, видео Полины Канис. Собирательство — затягивающий процесс и отчасти травмирующий: ты никогда не можешь купить абсолютно всё, что хочешь. С другой стороны, я работаю в музее и соприкасаюсь с такими шедеврами, что обладать чем-то дома уже бессмысленно.

Можете назвать три книги о современном искусстве, которые помогут в нем разобраться?

«Пять лекций о кураторстве» Виктора Мизиано — наиболее адаптированная книга о функционировании всей системы современного искусства. Мы переиздавали ее дважды, и я не перестаю удивляться, насколько она может поменять мнение человека об искусстве.

«Искусство с 1900» года — гигантский талмуд, но без прочтения его целиком или хотя бы отдельных глав невозможно понять историю и логику развития мирового искусства. К сожалению, у нас в стране нет музея, который бы мог показать эту историю наглядно.

«Удел куратора» Карстен Шуберт посвящена развитию музеев, но если обычно музеология рассматривается линейно, то здесь рассказ начинается с Великой французской революции и ведется по городам — Париж, Берлин и так далее. Это дает совсем другой взгляд на историю.

На основе материала сайта ARTANDHOUSES
Поделиться

Похожие статьи

Ольга Таратынова: культура и мода

Ольга Таратынова: культура и мода

Изначально мы задумали создать особый повод для посещения Екатерининского парка – настоящей ландшафтной энциклопедии. Исходили из того, что дизайн одежды, мода – составная часть культуры, а творчество модельеров органично вписывается в музейную среду.

Поделиться
ЧИТАТЬ